Отзыв о лечении нашей Евы у Б. Е.В.
Доберман, 5 лет. Ева.
Я долго не могла решиться написать этот отзыв, потому что за этими словами — жизнь нашего ребёнка, которого больше нет. Мы обратились к Б. Е.В. уже имея на руках рентген, анализы крови и МРТ шейного отдела со стресс-позициями.
На первом приёме Борзенко Е. В. был вежлив, спокоен и очень уверен в себе. Он посмотрел МРТ и сказал, что у Евы большая грыжа между позвонками C6–C7, но для него такие операции являются обычными, что он делает их по несколько в день. Нам сказали, что после операции примерно через три часа наша собака выйдет на своих лапах и дальше будет жить обычной жизнью. Со слов врача, медлить с операцией уже было нельзя. Единственный существенный риск, о котором нам сообщили, — около 10% вероятности смерти во время операции из-за наркоза. О других серьёзных рисках нам не рассказывали. Нам не сказали, что грыжу может не получиться удалить полностью. Не рассказали о возможном массивном кровотечении. Не предупредили о возможном повреждении или ухудшении состояния спинного мозга. Не объяснили, что после операции может понадобиться повторное хирургическое вмешательство. Наоборот, после разговора с врачом у нас осталось ощущение, что операция сложная, но для него стандартная, а прогноз очень хороший. В тот же вечер нам нашли место на операцию на следующее утро. Мы доверились врачу.
День операции
Операция началась в 8:00. Ева пришла на операцию в прекрасном состоянии. Она самостоятельно ходила и даже сама пошла за Б. Е. В. в операционную. Нам сказали ждать около четырёх часов, после чего с нами свяжутся. В 12:00 нам позвонил Б. Е. В. Именно тогда началась информация, которая впоследствии вызвала у нас огромное количество вопросов. Со слов врача, операция закончилась, Ева пришла в сознание, но из-за обильного кровотечения — более 200мл крови, полностью удалить грыжу не удалось. При этом в заключение, будет указана кровопотеря не более 100 мл. Нам также сообщили, что сейчас Еве будут около двух часов делать капельницу с обезболивающим, после чего её можно будет забрать. Через 30 минут мы уже были в клинике. Но самого Б. Е. В. там не было. После операции он уехал. Сотрудники клиники не смогли толком ответить на наши вопросы. Мы смогли дозвониться до Б. Е. В., и вместо спокойного объяснения ситуации услышали раздражение и претензии в наш адрес за то, что мы задаём неудобные вопросы. Например, мы пытались понять: Почему нас до операции никто не предупредил, что грыжу может не получиться удалить полностью? Почему нам не рассказали о риске серьёзного кровотечения и других осложнений? Почему до операции нам говорили о практически стандартной ситуации и скором восстановлении, а после операции оказалось, что всё намного сложнее? Я не хирург. Я обычный владелец собаки. И именно поэтому я считаю, что объяснять пациенту и его владельцам возможные риски и осложнения — обязанность врача, особенно когда речь идёт о серьёзной операции на позвоночнике. Мы не требовали от врача невозможного. Мы хотели знать правду, чтобы понимать, на что мы соглашаемся. В 12:40 нам сообщили, что Еву нам не отдадут до вечера, примерно до 20–21 часа, и посоветовали самостоятельно искать стационар с ОРИТ, куда мы должны будем сами отвезти собаку. Нам предложили стационар своей клиники, который находится на другом конце Москвы, мы позвонили и нам озвучили стоимостью от 40 000 до 70 000 рублей в сутки с нашей ситуацией.
Что мы увидели вечером
Около 19:00 мы всё-таки добились возможности увидеть Еву. Её вынесли на носилках. Ни одна лапа не двигалась. Голова не поднималась. Глаза практически не открывались. Для нас это был шок. Ещё утром наша собака самостоятельно зашла в операционную. Теперь она лежала неподвижно на носилках. Приехал Б. Е. В. и осмотрел Еву. Нам сказали, что реакция на глубокую болевую чувствительность есть в задних конечностях и что это самое главное — якобы означает, что собака чувствует свои задние лапы. Но по итогу изучив, как все происходит, мы поняли что и здесь нам не сказали, что ничего там нет, потому что собака не дала никакой реакции, она скулила, по другой причине. Мы поверили врачу. Позже, изучив медицинские документы, мы увидели совершенно другую картину, что был тетрапарез. Для нас это стало одним из самых страшных моментов во всей этой истории. Нам также начали объяснять, что операция была очень сложной: спаечный процесс, множество сосудов, кровотечение, отёк спинного мозга. Нам сказали, что именно из-за отёка Ева сейчас не может встать и что это нормально и ожидаемо. Мы спросили: «Почему мы узнаём обо всём этом только сейчас?» В ответ услышали: «Вы и сами должны были всё понимать, вы же взрослые люди». Но мы не хирурги и не нейрохирурги. Именно поэтому мы и пришли к специалисту. Если риски были настолько серьёзными и очевидными, почему нам не объяснили их до того, как мы отдали ему на операционный стол свою собаку? Нам сказали не переживать: день, два, три — отёк спадёт, Ева придёт в себя и встанет на ноги. Мы поверили.
На следующий день
Следующий день вечером мы снова приехали на осмотр. И тогда Б. Е.В. уже сказал нам совсем другое: «Шансов нет, Ева не встанет, лучший выход — эвтаназия». Мы были полностью разбиты… Но прежде чем принять решение, мы решили обратиться к другому специалисту и получить независимое мнение. И только тогда с нами впервые поговорили действительно подробно и по-человечески. Другой врач объяснил, что ситуация крайне тяжёлая, что восстановление возможно только при очень серьёзном лечении, которое могло включать как минимум ещё две операции и 6–12 месяцев восстановления, и даже после этого никаких гарантий и прогноз осторожный. Нам объяснили возможные варианты, риски и прогноз. И самое главное — нам не говорили, что всё просто. Нам честно сказали, насколько тяжёлое состояние у Евы и насколько сложным будет дальнейший путь. К этому моменту состояние Евы продолжало ухудшаться. Она уже практически не хотела поднимать голову и отказывалась пить. Мы увидели, насколько сильно она страдает. И нам пришлось принять самое тяжёлое решение в нашей жизни. Мы отпустили Еву…
Почему я пишу этот отзыв
Я не утверждаю, что любой плохой исход после операции автоматически означает врачебную ошибку. И теперь я понимаю, что операции на позвоночнике бывают крайне сложными и что осложнения возможны даже при правильной тактике. Но у нас остаётся огромное количество вопросов именно к действиям врача и к тому, как с нами общались до и после операции.
Почему до операции нам говорили о практически стандартной процедуре и 90% вероятности хорошего исхода, не объяснив в полной мере серьёзность возможных осложнений?
Почему о кровотечении, невозможности полностью удалить грыжу и других сложностях мы узнали уже после операции?
Почему хирург после столь серьёзного осложнения уехал из клиники, а мы остались практически без объяснений?
Почему нам сначала говорили, что у Евы есть глубокая болевая чувствительность и что всё нормально, если в медицинской документации впоследствии была отражена другая картина?
Почему нам говорили ждать несколько дней и обещали, что отёк спадёт и Ева встанет, а уже на следующий день сообщили, что шансов нет?
И почему только после обращения к другому специалисту мы получили подробное и честное объяснение того, насколько тяжёлым является состояние нашей собаки?
Мы доверили Б. Е.В. самое дорогое, что у нас было.
Ева была не просто собакой. Она была нашим ребёнком.
Утром она сама зашла в операционную на своих лапах. Через несколько часов она уже не могла двигаться. Мы до последнего верили врачам, верили их словам и надеялись, что Ева снова встанет. Но её больше нет. Я пишу этот отзыв не ради оскорблений и не ради мести. Я хочу, чтобы другие владельцы животных, прежде чем доверить своему врачу жизнь своего любимого питомца, задавали все возможные вопросы, требовали подробного объяснения рисков и обязательно получали независимое мнение, если после операции состояние животного резко ухудшается. Для нас цена доверия оказалась слишком высокой. Евы больше нет. И с этим нам теперь жить всю оставшуюся жизнь…
